Пасха моего детства

Годы моего детства пришлись на советское время. Среди моих знакомых и родственников не было глубоко верующих людей. Я пришла к сознательной вере в Бога в студенческие годы. Но, не смотря на это, в детстве одним из самых любимых и ожидаемых праздников была Пасха. Рождество в детстве заслоняло собой празднование Нового года. А Пасха была чем-то особенным: теплым и родным. Хотя учителя предупреждали нас в школе, что это не наш праздник, что враги социализма в этот день торжествуют, видя, как советские люди поддаются религиозной пропаганде, мы, пионеры и комсомольцы, должны быть выше этого мракобесия.

Наша семья старалась уехать на Пасху в деревню, в которой родились мои родители. Там можно было праздновать открыто, не боясь, что кто-то сообщит об этом в школу или на работу. Мне всегда очень нравилась русская традиция делать генеральную уборку дома перед Пасхой. У нас в деревне женщины обычно белили печку, мыли окна, скоблили полы, в общем, делали генеральную уборку. Пасха моего детства – это чистота, свежий весенний ветер, пенье птиц, множество вкусной еды и радостное ожидание какого-то чуда, вера в то, что впереди нас ждёт прекрасное будущее. И, конечно, куличи, которые можно поесть только один раз в году. Мне нравилось, что многие женщины воспринимали это как своё служение ближним. Пекли не только на свою семью, но и раздавали родственникам и знакомым. Кулич – это не просто кекс. Чтобы его приготовить, нужно приложить много усилий. Мне рассказывали, что кулич нельзя готовить в плохом настроении, опара не подойдёт и ничего хорошего не получится. Не каждая женщина бралась за их приготовление. Можно было, конечно, купить в магазине «кекс весенний» (в советском магазине не могло быть никаких куличей), но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что приготовлено любящими руками.

В пасхальное воскресенье в деревне мы собирались с моими двоюродными братьями и сёстрами и делили улицы, по которым мы пойдём. Затем небольшими группами совершали обход домов. Мы заходили в каждый дом и говорили волшебную фразу: «Христос воскрес!» и мы знали, что в ответ нам должны сказать отзыв: «Воистину, воскрес!». В те годы, я, конечно, не понимала значение этих слов, но одно я помню точно: я видела как у бабушек, которые нас встречали, увлажнялись глаза, часто они гладили нас по нашим головкам и говорили, что как здорово, что мы, дети, чтим святой праздник. Конечно, мы получали за эти посещения разноцветные яички, конфеты и печенье, но почему-то эти кроткие и радостные взгляды и теплота, которая шла от бабушек, необыкновенно окрыляли, было удивительное ощущение радости, душа ликовала. Потом после «трудового дня» мы шли домой делить добычу: все гостинцы выкладывали на стол и распределяли между всеми поровну. Моя бабушка обычно пекла пирожки, делали холодец и множество разных вкусностей. Собирались родственники за столом и весело общались. А вечером нужно было возвращаться домой, ехать 200 км до города, в котором мы жили, потому что в понедельник нужно было возвращаться к обыденной жизни: нам в школу, а родителям на работу. Но столько дней, сколько в нашем доме были крашеные яйца, (которые, конечно, невозможно было быстро съесть — так много мы их собирали), столько дней в квартире было ощущение праздника.

Иногда у нас не было возможности поехать в деревню, тогда мы праздновали в городе. Конечно, это было совсем не то, что в деревне. По квартирам нельзя было ходить христосоваться. Боялись, что могут сообщить, куда следует. Однажды в дверь к моей лучшей подружке и соседке по лестничной клетке постучалась одна девочка. Наверное, ей объяснили, что опасно говорить пасхальное приветствие, поэтому она просто сказала: «С праздничком». Но моя подруга твёрдо знала, что нужно подавать конфеты и яйца только в том случае, если прозвучит пароль «Христос воскрес!», поэтому моя подружка ответила: «И Вам того же». Пришедшая девочка напрочь отказывалась уйти без подаяния, она повторила ещё раз, но более настойчиво: «С праздничком» и опять получила тот же ответ: «И Вам того же». Сколько это препирательство могло продолжаться, одному Богу известно, никто не хотел сдаваться. Но, наконец-то, подошла мама моей подружки, быстро поняла, в чём дело, о каком празднике идёт речь, пошла на кухню и принесла девочке угощение, после чего их визитёрша довольная гордо удалилась.

Но всё-таки в городе праздник Пасхи тоже имел одно важное для меня преимущество. В нашем подъезде на четвертом этаже жила бабушка Маша. У неё была такая традиция: каждую Пасху она пекла для нас – детей блины. Может быть, вы скажете: ну, подумаешь, блины, что тут особенного. Но это были особенные блины, таких я не ела больше нигде и никогда: они были удивительно тонкие, как будто кружевные и потрясающе вкусные. Мне кажется, что баба Маша видела в этом своё служение нам детям в святой праздник, который нельзя было праздновать в открытую. Эти блины были приготовлены с особой любовью и добротой. Рано утром она обходила всех детей, живших в нашем подъезде, и приглашала всех нас на блины. Каждую Пасху мама будила меня рано утром и говорила: «скорей вставай, уже баба Маша приходила звать на блины». Я быстро вскакивала, умывалась и спешила на гостеприимную кухню, где уже собиралась соседская ребятня.

Может быть всё это мелочи: крашеные яйца, куличи, блины, человеческая теплота и забота о том, как порадовать близких. Но для меня всё это символы самого тёплого весеннего праздника. Я всегда помнила эти удивительные глаза женщин и бабушек, которые с трепетом произносили пасхальное приветствие своими устами, и своими делами доказывали, что Бог воскрес. Я размышляла о том, почему для них так важен это праздник, почему они так рады, что и мы участвуем в этом. Шли годы, я всё чаще задумывалась о существовании Бога. Пока, наконец, осенью 1992 года я не обратилась к Нему, а весной на Пасху 1993 года я впервые осознанно произнесла эти удивительные слова: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ!»

Татьяна Макарова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *